Нет, это не так. Понятно, что в большинстве случаев заболевание связано именно с курением. 80-90% пациентов с раком легкого — курильщики. Но у некурильщиков тоже есть риск заболеть — примерно 10%. И сейчас потихоньку, скорее всего в связи с увеличением общей продолжительности жизни, заболеваемость некурильщиков тоже подрастает. Среди женщин вероятность может достигать порядка 15-20%, среди мужчин около 10%.

При этом рак легкого курильщика и рак легкого некурильщика, это две разные болезни. Среди курильщиков это постоянное воспаление, то есть постоянное воздействие табачного дыма на альвеолы, на эпителии бронхов, которое способствует возникновению мутации этого эпителия, который может озлокачествиться. Среди некурильщиков это генетическая мутация, то есть это внутренние причины, пока мы точно о них не очень много знаем. Но при определении такой мутации можно подобрать таргетную терапию, которая будет эту поломку лечить, нивелировать ее.

Возраст, с которого увеличивается риск, больше зависит от стажа курения. Как правило, люди начинают курить в 18-20 лет, плюс 30-40 лет стаж курения, получаем 50-60 лет. Это тот возраст, при котором риск действительно возрастает.

Для некурильщиков это либо совсем молодой возраст, при определенных мутациях это может быть даже 30-40 лет. Либо это некурящие женщины старше 80 лет, у которых так называемые опухоли GGO, «матовые стекла». Но это, как я говорил, совсем разные болезни.

Рак легкого — это внутренняя локализация, соответственно, визуально никак нельзя определить, что что-то пошло не так. Поэтому важно делать флюорографию, а лучше низкодозное КТ с точки зрения профилактики. Это рекомендация на случай, если у пациента нет никаких симптомов. Для курильщиков это обследование надо проводить чаще. Если курильщик с большим стажем, 30-40 лет, то делать не раз в год, а раз в полгода. Тогда вероятность того, что заболевание найдут на первых стадиях, гораздо выше.

Основные симптомы, с которыми уже надо срочно бежать к врачу, это кровохарканье, довольно частый симптом, с которым приходят и начинают обследоваться. Затем надсадный кашель, непродуктивный кашель: нет никаких признаков воспаления, но есть какой-то кашель, который никак не успокаивается. Либо изменение характера кашля. Например, если курильщик всегда кашлял определенным образом, но этот кашель поменялся, стал каким-то другим, более лающим или более частым. Или, допустим, он по утрам кашлял, а вечером нет, а теперь начал еще и вечером кашлять.

Далее, осиплость голоса. Тоже довольно частый симптом, с которым начинают обследоваться. Это свидетельствует о том, что в грудной клетке есть какой-то объемный процесс, который сдавливает возвратный гортанный нерв. Либо оба возвратных гортанных нерва. А возвратный гортанный нерв отвечает именно за голос, за подвижность голосовых связок. Еще из симптомов — отечность, венозный застой в верхней половине туловища. Это может свидетельствовать, опять же, об объемном процессе, который сдавливает только уже не возвратный нерв гортанный, а полую вену, верхнюю полую вену. Соответственно, нарушается венозный отток от верхней половины туловища. Надключичные лимфоузлы тоже довольно часто появляются. Пациент начинает обследоваться, приходит к врачу, и при дообследовании выявляется опухоль легкого с метастазами в надключичных лимфоузлах. Боль в грудной клетке — это, как правило, если задействована плевра, если задействованы какие-то структуры, где есть болевые нервные окончания. Как правило, все-таки при раке легкого эти болевые окончания не задействуются, потому что внутри, в паренхиме легкого, нет болевых нервных окончаний. Поэтому обычно все происходит безболезненно. Но боль – это важный симптом. Если боль появляется, то это, скорее всего, уже какой-то серьезный процесс и стоит быстро бежать к врачу.

Да, легкие оперировать можно. Основная операция при раке легкого – это лобэктомия, то есть удаление доли легкого. В правом легком у нас три доли, соответственно, ту долю, в которой опухоль, мы удаляем. Если операция справа, то остается две трети легкого. Иногда, конечно, мы делаем билобэктомию, то есть две доли удаляем, иногда делаем пневмоэктомию, то есть все легкое удаляем, и пациент дышит вторым легким. Основная операция – это удаление доли легкого, то есть лобэктомия. В левом легком две доли, соответственно, при лобэктомии слева остается половина левого легкого. То есть сохраняется где-то три четверти общего легочного объема. Как жить после такой операции?

Если это лобэктомия, то вполне возможно, пациент полностью восстановится и практически не будет ощущать дискомфорт.

Опять же, это зависит от того, с чем мы работаем. Если исходно пациент, например, с дыхательной недостаточностью, то вполне возможно, что мы даже откажем ему в операции. Перед операцией мы обязательно выполняем полное функциональное дообследование: спирометрию, ЭКГ, осмотр терапевта, кардиолога. Все это помогает нам определиться, будем ли мы оперировать или отдадим на какие-то альтернативные методы. Например, химиолучевое, лекарственное лечение и так далее. В целом большинство пациентов, которым мы предлагаем операцию, это, как правило, сохранные пациенты, которые восстановятся после операции.

Нет, не всегда. Во-первых, важно понимать распространенность процесса, потому что операция эффективна при первых и вторых стадиях, то есть при локальных процессах. Если это распространенный процесс, то, исходя из того, какая именно эта опухоль, есть ли там мутации и многих других факторов, тактика будет меняться. Довольно часто сейчас при третьих стадиях мы идем на предоперационную химио-иммунотерапию. То есть мы проводим лекарственное лечение на первом этапе, опухоль уменьшается в размерах, уходят какие-то метастатические лимфоузлы, и далее уже мы можем приступить к операции. Опять же, в процессе лечения, тактика может меняться.

В целом, при первых стадиях, при начальных, нераспространенных процессах, это операция. При третьих стадиях, это комбинированное лечение, то есть, допустим, сначала лекарственное лечение, химио-иммунотерапия, затем операция. При четвертых стадиях, как правило, это только химиотерапия, химио-иммунотерапия, в общем, какой-то вариант лекарственного лечения. Потому что четвертая стадия подразумевает наличие отдаленных метастазов, а это означает, что циркулирующие опухолевые комплексы находятся где-то в кровотоке. И если мы видим какие-то метастазы, даже отдаленные, но резектабельные, это не значит, что нет где-то микрометастазов, которые мы пока не видим. Поэтому даже если мы пойдем на этом этапе на операцию, то мы удалим только видимые очаги, а те циркулирующие комплексы, которые в кровотоке уже существуют, могут осесть в других органах и чуть позже проявиться.

Поэтому при четвертых стадиях операции абсолютно бессмысленны. Проводится лекарственное лечение, которое действует на весь организм в целом, в том числе и на эти циркулирующие комплексы.

Также не все гистологические формы подходят под операцию. То есть, допустим, мелкоклеточный рак, даже если он, допустим, какой-то локальный, резектабельный, мы все-таки отдаем на лекарственное лечение, либо на химию, химиолучевое лечение.

Потому что мелкоклеточный рак — довольно агрессивный. И здесь нужно проводить лекарственное лечение.

Все остальные гистологические формы, в общем-то, можно оперировать при локальных стадиях.

Но все решается индивидуально. Каких-то пациентов даже с четвертой стадией, после лечения можно все-таки прооперировать, но это крайне, крайне редко.

Большинство центров по всей России располагают возможностями для оказания специализированной современной онкологической помощи. Если какого-то вида лечения нет в регионе, то существуют каналы, по которым пациент направляется в другой центр для получения необходимого лечения.

Также существуют телеконсультации, которые помогают врачам провести консилиум и принять оптимальную тактику для конкретного пациента.